Нравы и времена

nravi-vremena

Смещение возрастных границ

Во все времена старшие ворчали на молодежь, обсуждая Внешние приметы каждого нового стиля в одежде, увлечениях, поведении. И не будем строго судить их за это: здесь не смешная тоска по вышедшим из моды вещам и манерам, а скорее трагическая грусть по той поре, «когда мы были молодые». Во все времена существовало в той или иной форме и то явление, которое сейчас получи название «молодежной субкультуры», то есть для молодых людей в обществе существовали свои, особые формы поведения: странствовали студенты и подмастерья, а солидные взрослые граждане сидели дома; молодежь ходила в хоровод, а семейные люди ни ногой — неприлично; девушка вплетала ленту в косу, замужняя женщина прятала волосы под кичку...
Так что, собственно, ничего нет нового в том, что у молодежи свои наряды и свои песни, и своё, более вольное обращение в своем кругу. Новое как раз в том что в мире произошли и еще происходят структурные сдвиги, упраздняющие различия, сближающие в правах и обязанностях и разные общественные группы, разные возрасты. Может быть, сама усилившаяся пестрота и броскость внешнего облика молодости — лишь реакция на это, способ воплотить свое стремление непохожести, которой, как ни странно, все меньше на самом деле.
Парадокс? Да вовсе нет. Просто в наши дни человек становится всё более «универсальным», всё больше «человеком вообще», и всё меньше значения имеет общественный стандарт: «крестьянин», «рабочий», «актер», «студент», «барышня», «молодуха», «отец семейства», «вдова»... А раньше это было главным. Каждому полагалось свое. Молодого крестьянина женили рано, бывало, и в 12 лет, а невестку брали старше — работницу в дом (как не вспомнить «Евгения Онегина» «Да как же ты венчалась, няня? / — Так видно, бог судил. Мой Ваня / Моложе был меня, мой свет, / А было мне тринадцать лет»). Дворянский юноша «учился любви» с горничными и модистками, а то и с замужними дамами старше себя, повесничал лет до тридцати, а женился, как правило, поздно и, как правило на совсем юной девушке. Сейчас такие вещи зависят от чего угодно, только не от социального положения. Выбирай модель поведения из всего человеческого диапазона и не сетуй, что заставили!
Мало того, сместились и возрастные границы: взрослые сильно поубавили солидности, молодежь претендует на «взрослую» самостоятельность. С этим связан процесс, по — научному сухо именуемый «либерализацией морали», который на первый взгляд отмел все критерии нравственности, а на деле просто имеет акценты, перенес их с внешних ориентиров («положено — не положено») внутренние («позволено все, что не причиняет никому ущерба»). Эта мораль, по всей своей терпимости, не менее строга. Ведь внешние критерии легко подменить чисто внешним соблюдением приличий, внутренние же требуют не ритуала, а содержания. Если постараться сформулировать принципы новой морали, больше овладевающей обществом, — это будет звучать примерно так: «свобода выбора и ответственность за выбор». Сейчас не принято осуждать матерей — одиночек. Осуждают матерей — кукушек.
Но, как водится, из старого в новое не впрыгивают одним прыжком, и нынешняя ситуация с моралью довольно пестрая: существуют и традиционная мораль, и довольно уродливые формы протеста против неё (и они, между прочим, чаще или реже, существовали в обществе всегда), и полная растерянность, метания между «позволено» и «положено»— тем поперёк горла выбор, эти знать не желают никакой ответственности, третьих пугает свобода.
Многим мила традиционная мораль? Что ж, она не так плоха (если бы е отбросить крайности нетерпимости!). Напирая на скромность и чувство долга, она исходит из постулата: «не повреди!»; сдерживая активность, убережет от импульсивного необдуманного шага; размечая жизненное пространство четкими ориентирами, восполнит человеку недостаток социальной зрелости.
Если уж всерьез упрекать её, то даже не в запретах, а в том, лежащем в основе, противопоставлении духа, и тела, духовного и плотского, которое имеет свою долгую историю.
Ещё Древняя Греция, с её культом здорового тела и идеалом гармоничной личности, определявшая невежду как человека, который «не умеет ни читать, плавать», начала разделять ипостаси любви — два полюса одного и того же чувства, любовь —«эрос» и любовь —«агапе»: одна чувственна, другая духовна, одна стремится к обладанию, другая — к самоотдаче. Но именно христианство окончательно развело их в сознании людей, подняв на небывалую прежде высот необычайно одухотворив и эмоционально возвысив бескорыстную, жертвенную любовь к ближнему, но вместе с тем заклеймив, связав с грязью, стыдом и грехом любовь чувственную, «плотскую». А поскольку в жизни одно от другого неотделимо, необходимость равновесия берет своё: чем выше «высокое», тем ниже "низкое». Чем светлее и возвышеннее культ непорочности, тем сильнее стремление «заземлить» его, разрядить благоговение на другом полюсе.
Так существовали, и сейчас еще существуют в сознании некоторых людей 2 образа любви: возвышенной, чистой, словно совсем бестелесной, и некоего "скотства», напрочь лишенного души. В лучшем случае оно представляется неизбежным злом, уравновешенным уважением и взаимопониманием в других, более человечных сферах; в худшем — доказательством низменности и порочности человеческой природы, почвой для самого чёрного цинизма.
Когда девушка сетует: «Я знаю, они все одинаковы, им одного надо, чистой любви на свете не бывает!», то её скорее всего сочтут старомодной, если она, несмотря ни на что, станет ждать несбыточной чистой любви. Ну а если махнёт рукой и пустится во все тяжкие, то все наперебой и сама она первая будут думать, что она ужасно современная. Да ничего подобного! Это не поступок Джульетты и даже не завороженность Гретхен. При чем здесь современность? Термин «легкое поведение» возник не вчера.
А чистота любви — как была, так и осталась — в искренности, в свободе от корысти и всяческих задних мыслей, в стремлении принести счастье любимому человеку. И тогда каждое физическое проявление одухотворено и возвышенно.

Из чего только сделаны мальчики? Из чего только сделаны девочки?

Ещё одна рушащаяся перегородка — негласный, но освященный традицией так называемый «двойной стандарт» в морали для мужчин и женщин. Мужчине положено завоевывать, женщине — ждать, пока её выберут, мужчина должен быть напористым, женщина — кроткой, мужчине легко прощалась супружеская измена, на женщину ложилась несмываемым позором. Строгость, которую общество проявляло к женщинам, в общем-то и понятна: где женщины, там рождение детей, а за этим вставали имущественные интересы, правовые вопросы. Женщина была социальной заложницей своей важнейшей и святой — материнской — роли.
Но сейчас сильно изменилась общественная ситуация. Мужской — активный стиль поведения не возбраняется девушкам, а с мужчин, пожалуй, спрос меньше. И именно сейчас беспристрастные исследования учёных подтвердили: определённая естественно — биологическая почва у «двойного стандарта» была. Все, конечно, не так однозначно, во многом определяется личностью, а не полом, и не сводится к вопросу «активности — пассивности». Но несомненно, что юноши и девушки идут к любви разными путями.
...Наташе 16 лет. Последнее время она места себе не находит: её «роман» подошел к критической точке. Антон поставил условие: или интимная близость, или разрыв! Она его безумно любит, она не перенесёт разрыва, она готова для него на все, но это... Что делать? Как поступить? Для Юльки, например, не проблема «переспать», как она выражается, с кем угодно. Ну и что? Вся какая-то дерганая, всегда с вызовом, всегда у неё все неустойчиво и шатко. И сами ребята её не уважают, гуляют с ней, а потом треплются в компании. Неужели и Антон будет такой же, если добьётся своего? А Наде легко быть строгой — никого не любит. Да и сама, между прочим, успехом не пользуется. Вот так откажешь Антону и останешься совсем одна. А у нее, у Наташи, это серьезно, так она больше никого никогда не полюбит!
Ситуация куда как характерна. Она ищет психологической, эмоциональной близости, он — обладания. И каждый занят собой.
Для девушек вообще закономерен психологический барьер перед близостью. Он оправдан и чисто физиологически, ибо первая интимная близость может иметь последствием беременность, роды — все это и физическая, и душевная боль. Любовь у девушки начинается с потребности в понимании, в духовной близости, с эмоционального такта, и именно духовная сторона отношений помогает впоследствии преодолеть барьер. Она стремится отдаться мужчине не просто телом, а душой и судьбой.
У юноши все иначе. Лет с тринадцати у него бурно развивается половое чувство, и всё, что связано с этим, окрашено для него в эмоционально положительные тона, но зато поначалу парадоксальным образом отделено от духовной сферы, от потребности в душевном тепле, в человеческой близости. Перед ним встаёт проблема немедленной реализации полового чувства. А образ идеальной любви — возвышенной, чисто духовной, живет в самой укромной глубине души, и его всё это пока не касается. По образному выражению одного ученого, «мальчик любит женщину, к которой его влечёт, и его не влечёт к женщине, которую он любит». Это доставляет ему немало терзаний, и только с возрастом и развитием личности чувственность и потребность в душевном контакте примиряются и объединяются. Здесь и начинается любовь.
А Наташа и Антон, если уж говорить начистоту, пока еще не любят, а только учатся любить. Слишком много в их чувствах эгоизма, игры, с непременной оглядкой на правила и желанием остаться в выигрыше, примеривание к себе заманчивой престижной роли: «Ну-ка, как я выгляжу в роли любимой? А в роли любящей?», «А как я — в роли настоящего мужчины?» Обоим недостает пока малости, но самой важной — умения думать не о себе, а о любимом. Самоотдачи — ей. Бережности и жертвенности — ему.
Хотя и разными путями, мужчина и женщина, придя к любви, приходят к одному: дорожить друг другом, не причинить друг другу и малой боли. Из этого и исходят во всех поступках.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

© 2021 Выбор пути // Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru